N24 (81) 25 июня 2010   24.06.2010 | 23:44
Позорище
Рубрика:
Просмотров: 550
Версия для печати

без названия

Дожили, поздравляем! За неделю до того, как Россия отметила столетие со дня рождения Александра Твардовского, в Саратове решили с большой помпой провести «культурное мероприятие» во славу одного из тех, кто активно участвовал в травле Александра Трифоновича и, как считается, приблизил тем самым его скоропостижную кончину. В Государственном музее К. Федина, в присутствии репортеров, фото- и телекамер, с пафосом и с проникновенной слезой в голосе возвеличивали Михаила Алексеева - одного из тех, кого сам Твардовский (о чем напомнил недавно биограф поэта, критик Андрей Турков) в своих «Дневниках» незадолго до смерти называл «вурдалачьей стаей»...

Эквивалент  в сиропе

За что и под какими лозунгами «стая единомышленников» уничтожала «Новый мир», речь впереди. Мы еще вернемся к этому гнусному историко-литературному эпизоду, который - подобно дохлой рыбе или глубинной бомбе - все-таки всплыл во время музейного действа и, по счастью, подпортил его совковую безмятежность и елейную благостность. Однако пока не будем нарушать хронологию.

Поскольку афиши об «Алексеевских чтениях», выпавших на долю «фединцев», появились заранее, да и пресс-релизы тоже были разосланы в СМИ со значительным опережением, все пришедшие на торжество успели подготовиться к грядущему событию: за два часа и семьдесят тысяч бюджетных рублей (таков, по слухам, был вклад облминкульта) московские гости рука об руку с местными мастерами слова должны были теоретически обосновать волшебное превращение типичной «секретарской литературы» брежневских времен в «исторический эквивалент бытия своего народа», попутно объяснив, ЧТО, собственно, означает вообще эта крайне заковыристая фраза.

По-хорошему, на открытии «чтений» следовало бы присутствовать экс-губернатору Саратовщины Дмитрию Аяцкову, который - со свойственным его правлению дурным размахом - еще в 1998 году авторитарно назначил захиревшего в Москве номенклатурного пенсионера Алексеева живым саратовским классиком и учредил литпремию его имени. В компании с Аяцковым неплохо смотрелся бы и Павел Ипатов, который десять лет спустя (после кончины писателя) еще разок, уже собственным постановлением №206-П, узаконил «Алексеевку», обеспечив ей госфинансирование по разделу 08 «Культура, кинематография и средства массовой информации».

 Бывший и нынешний губернские небожители в музей, однако, не явились, так что с приветственным словом к аудитории пришлось обращаться директору музея Валентине Жуковой. Она-то и возвестила о зарождающейся доброй традиции в жизни нашего города и ненавязчиво осчастливила Ахматову, Пастернака и Пильняка упоминанием Алексеева в одном ряду с ними. Выступивший следом министр местной культуры Владимир Синюков, тепло улыбаясь, вспомнил времена былые, когда даже он сам (еще не будучи организационно связан с культурой) выписывал 4 или 5 литжурналов. Затем, скорбно хмурясь, областной министр растер в мелкий порошок времена нынешние - за «глобализм», «утрату культурной идентичности», «безнравственность», «вестернизацию» и прочие ужасные вещи, к каковым, впрочем, ни герои Алексеева («простые русские люди, воины, пахари, русские женщины»), ни сам писатель никакого касательства, разумеется, не имеют.

К чести филфака СГУ (то есть, извините, Института филологии и журналистики), его преподаватели, будучи приглашены и даже упомянуты в программе, отбоярились и не пришли. Представлять науку были вынуждены экс-преподаватель ВПШ, доктор филологии Юрий Воронов и две дамы из ПИСГУ. Доктор своей зажигательной речью нанес по собравшимся акустический удар, однако сам смысл выступления таинственно затерялся где-то между экспрессией и децибелами. Две педагогических дамы попытались выйти на орбиту «творческой преемственности и неповторимой самобытности национального самосознания», но при этом одна из них ухитрилась дважды назвать Михаила Николаевича Михаилом Алексеевичем и один раз почему-то - «писателем-шестидесятником». Другая ораторша, не отрываясь от конспектов, с помощью стертых, как пятаки, цитат пугливо спорила с кем-то невидимым и неправильным - тем, кто злонамеренно недооценил у Алексеева женские образы (со стороны все это выглядело схваткой человека с полтергейстом).

Главный по версии СП России саратовский писатель, лауреат премии имени М. Алексеева Владимир Масян предложил организовать за счет бюджета выпуск книг лауреатов премии имени М. Алексеева, чтобы распространять их по сельским библиотекам. Главный редактор столичной газеты «Русь державная» Андрей Печерский - не путать с писателем Мельниковым-Печерским! - объяснил, почему его газета называется «Русь державная». Еще один московский гость, замглавного редактора журнала «Наш современник» Александр Казинцев, и местный поэт Николай Палькин по очереди поделились задушевными воспоминаниями о покойном виновнике торжества как о человеке, приятном во всех отношениях. Сам покойный, чья мультимедийная тень нарисовалась на белом полотне экрана, тоже не остался в стороне от праздника: вдохновенно окая, он поведал собравшимся о неисчерпаемых родниковых истоках своего творчества, обнаруженных на территории «малой родины».

 К исходу первого часа «чтений», когда душноватый музейный зальчик уже весь, казалось, был переполнен сиропом и патокой, автор этих строк попросил слова и спустя минут двадцать (все это время в президиуме шли консультации: давать? не давать?) получил-таки возможность для небольшого выступления. Много ли удастся рассказать за три минуты? Разве что очень-очень кратко напомнить публике о некоторых реальных исторических фактах, которые не вяжутся с обликом Выдающегося Земляка и Гордости Губернии. Сейчас, на газетной полосе, можно не торопясь, не отвлекаясь на вытянувшиеся лица президиума, поделиться с читателями тем, о чем успел тогда сказать - и о чем не успел...

Как оболгать Твардовского

Еще раз предупреждаем: тем из читателей, кому угодно остаться среди приятных заблуждений, воображая Михаила Алексеева эдаким пряничным дедушкой, дальше читать не стоит. Остальным напомним для начала о событиях лета 1969 года - времени, когда от хрущевской «оттепели» давно не осталось следа, и «Новый мир», возглавляемый Александром Твардовским, был, по сути, последней журнальной площадкой, свободной от подступающей к горлу охранительной идеологии. Цензура изматывала редакционный коллектив бесконечными запретами, но авторитет автора «Василия Теркина» был слишком высок, чтобы главного редактора можно было тихо свалить. Нужен был повод, и повод нашелся.

 Журнал «Огонек», в ту пору возглавляемый одиозным Анатолием Софроновым, опубликовал коллективное письмо одиннадцати писателей «Против чего выступает «Новый мир»?» Письмо, по сути, было неприкрытым доносом в высокие инстанции. Авторы утверждали, что журнал «давно уже утратил представление о своем истинном месте в борьбе с чуждой идеологией», что в журнале «планомерно и целеустремленно культивируется тенденция скептического отношения к социально-моральным ценностям советского общества, к его идеям и завоеваниям», что его критика проникнута «космополитическими идеями». Все это звучало как политическое обвинение, а одним из «подписантов» был Михаил Алексеев...

«Новомирцы» сразу же постарались печатно ответить своим хулителям, но опубликовать текст и в собственном журнале было проблематично. Жаль, что никто из саратовских музейщиков, выступавших на «чтениях», не вспомнил, как другой наш земляк, писательский начальник Константин Федин, совершил тем летом 69-го неожиданно мужественный поступок. По воспоминаниям тогдашнего соратника Твардовского, Владимира Лакшина, Федин, будучи членом редколлегии журнала, написал: «нахожу ответ редакции справедливым и заслуживающим напечатания в «Новом мире»...» И в июльской книжке журнала редакционный текст, наконец, увидел свет. «Новомирцы», в частности, напоминали о том, что большинство «подписантов» - в том числе и Алексеев, - навешивая на оппонентов политические ярлыки, имели очевидные и личные мотивы для неприязни. Ибо произведения этих авторов «подвергались весьма серьезной критике на страницах «Нового мира» за идейно-художественную невзыскательность, слабое знание жизни, дурной вкус, несамостоятельность письма». В 1965 и 1966 гг. там, например, публиковались острокритические рецензии на сочинения Алексеева: роман «Хлеб - имя существительное» (Юрий Буртин) и «Повесть о моих друзьях-непоседах» (Наталья Ильина).

«Произведения Алексеева, - позднее вспоминал Буртин, - рассматривались «Новым миром» Твардовского как характерный образец псевдонародности, безвкусицы, художественной неправды».

Идея написать фельетон о «Повести о моих друзьях-непоседах» исходила, кстати, от самого главного редактора. Наталья Ильина, иронически коснувшись сюжета и прямо указав на художественные и моральные «пробелы», делала закономерный вывод: «образы героев не удались», «от нее (то есть от повести. - Л. Г.) веет самодовольством». Конечно же, таких слов не прощают. Алексеев затаил обиду и три года спустя отплатил Твардовскому...

 Через несколько месяцев после письма в «Огоньке» этот «сигнал» был услышан и меры приняты: Твардовского изгнали из «Нового мира», а сам журнал поменял курс. А еще через несколько месяцев автор «Василия Теркина» слег с инсультом и больше не поднялся. «Подписанты» могли торжествовать: дело сделано, враг повержен. «Для многих из них наступил поистине звездный час: одни стали Героями Соцтруда, другие лауреатами Государственных премий... - писал смоленский журналист Василий Савченков в статье «Травля», - но ни один не покаялся».

 Более того: Алексееву было мало изгнания Александра Трифоновича с поста, он жаждал еще и «морального удовлетворения», и для этого был готов - прямо по Оруэллу - «переписывать прошлое». В 1979 году, через восемь лет после смерти поэта, Алексеев в интервью «Литгазете» рассказал о том, что незадолго до кончины Твардовский прочитал «Карюху» и «Хлеб - имя существительное», после чего изменил мнение о творчестве их автора и даже, мол, публично извинился перед ним: «побагровев», Александр Трифонович якобы произнес: «Алексеев, мы были к вам несправедливы»... Ту же самую историю наш земляк рассказывал еще не раз и не два. В статье, опубликованной газетой «День литературы» (2003), финал выглядел так: «...«Карюха» впечатлила Твардовского. Он тут же позвонил мне и попросил принести ему другие мои работы». С тех пор писатели подружились...» (! - Л. Г.). А вот версия из интервью саратовской вкладке в «Известия» (2003): «После того, как Александр Трифонович прочитал мои романы, в частности, «Карюха» и «Рыжонка», он подошел ко мне и попросил прощения. «Михаил Николаевич, - сказал он, - мы были к вам несправедливы»...»

 Эта вариация легенды выглядит совсем бредово: «Рыжонка» была написана в 1990 году (это подтвердила во время «Алексеевских чтений» дочь писателя Лариса Михайловна), Твардовский ушел из жизни девятнадцатью годами раньше, и - если не рассматривать мистическую версию о спиритическом сеансе - «случай так называемого вранья» кажется вопиющим. Однако и иные изводы той версии не выдерживают критики. В статье «Возможность возразить» (1988) Юрий Буртин провел расследование. Опросив свидетелей, сопоставив даты, он сделал вывод: «Никакому пересмотру его (Твардовского. - Л. Г.) отношение к сочинениям М. Алексеева никогда не подвергалось... Установлено, что не только по сути, но и по всем деталям, из коих Алексеев сплел сюжет рассказанной им истории, она представляет собой чистейшую выдумку...»

Примечательно, что никто из присутствующих на «чтениях» в Фединском музее - ни дочь писателя, ни московские гости, ни саратовские литфункционеры, - не попытались после моего выступления каким-либо образом обелить Алексеева. В качестве резюме было просто заявлено, что «правда бывает разная. Есть правда любви и есть правда ненависти». И поскольку, мол, все творчество писателя Алексеева знаменует собой «правду любви», то попытки вывести лжеца на чистую воду есть проявление деструктивной «правды ненависти», на которую можно и не обращать внимания.

На самом деле, разумеется, правда - как свежесть осетрины в знаменитом булгаковском романе - может быть только одна. Либо она, либо вранье, а третьего, уж извините, не дано.

«Своеобразное представление о чести…»

Кстати, о романе Булгакова. Александр Бобров, лауреат премии имени М. Алексеева, недавно поведал читателям: «Все, кому дорога русская литература, знают, что именно в журнале «Москва», редактируемом Алексеевым, были напечатаны впервые «Мастер и Маргарита» Булгакова...» Ранее той же историей уже успел поделиться с публикой и сам Алексеев - в интервью «Российской газете» (2002), под названием «А рукописи вправду не горят»: «С душевным трепетом отправлял я верстку январского номера в Главлит. А когда она вернулась - ахнул: красный карандаш изрядно погулял по полосам. Цензура представила нам весьма обширные сокращения. Я немедленно отправился к председателю Главлита. Бой шел за каждую снятую страницу... Во всяком случае, мне удалось немало отстоять... Мы были первыми, кто исполнил мечту Михаила Афанасьевича - явили его творение народу...»

 Красиво? Трогательно? Только все эти слова - ложь от начала до конца. Разоблачая очередное алексеевское вранье, критик Андрей Турков цитирует слова Дианы Тевекелян, которая работала в отделе прозы журнала «Москва» именно в ту пору, когда там публиковался булгаковский шедевр: «Никак не мог Михаил Алексеев «совершить свой редакторский подвиг». Не ходил к (...) главному цензору Романову с «Мастером». Не был среди тех, кто явил булгаковский шедевр читающему миру». Ибо роман был - действительно, с великими трудностями и потерями - опубликован в последних номерах «Москвы» 1966 года и в январской книжке 1967-го уже смертельно больным главным редактором Евгением Поповкиным. Алексеев же занял этот пост только в 1968 году».

На что же рассчитывал лжец? На невежество публики? На то, что свидетели уже умерли, а даты никто не станет сверять? На то, что номеклатурное прошлое вруна перекроет дорогу опровержениям? В былые годы так, кстати, и было: Юрий Буртин, пытавшийся разоблачить клевету на Твардовского, не мог опубликовать свой текст почти десять лет, вплоть до перестройки.

Кстати, присвоив заслуги своего предшественника на редакторском посту, Алексеев заодно и отомстил ему: в 1952 году наш земляк рассчитывал получить Сталинскую премию за первый том «Солдат», но вместо этого награда досталась автору «Семьи Рубанюк» - то есть как раз-таки Поповкину. Полвека спустя появилась возможность сквитаться, и Михаил Николаевич этого шанса не упустил...

 «Михаил Алексеев любит вокруг себя сочинять множество мифов, - писал Вячеслав Огрызко в «Литературной России» (2005). - Взять, к примеру, дату рождения. Если верить справочникам, он появился на свет 22 апреля 1918 года в саратовском селе Монастырское. По новому стилю этот день приходится на 4 апреля. Однако в паспорте у писателя проставлена другая дата: 6 мая. Но сам Алексеев везде и всюду говорит, что и месяц, и число возникли из небытия, когда он поступал в 1936 году в Аткарское педучилище. Своей настоящей датой рождения писатель считает 29 ноября 1918 года».

 А откуда, интересно, взялось у саратовца вологодское «оканье»? Неужели он и его сам себе придумал, чтобы казаться «ближе к народу»? Что ж, не исключено. «Выходя на люди, Алексеев строит только на лжи», - писал о нем Александр Солженицын. Владимир Войнович называл его человеком, который «имеет о чести весьма своеообразное представление», Анатолий Гладилин - «просоветским зубром», Дмитрий Быков - «официозным прозаиком», Григорий Свирский - «серым, бездарным... оплотом режима». В своих интервью Алексеев ратовал за переименование Волгограда обратно в Сталинград и с похвалой отзывался о сталинском приказе №227, когда вождь позаимствовал у Гитлера идею заградотрядов.

 А еще Алексеев выгнал из редакции «Москвы» мать Алексея Симонова за публикацию стихо-творения Семена Липкина, которое счел «сионистским», и отмежевался от критика Лобанова, когда поднялся скандал вокруг статьи «Освобождение» (о романе «Драчуны»).

 Нашего земляка, похоже, не любили не только оппоненты из лагеря либерального, но и соратники из лагеря национал-патриотического. Как рассказывал писатель Иван Шевцов в интервью журналу «Русская жизнь» (2007), одиозный Всеволод Кочетов отзывался об Алексееве так: «Он хороший парень, но если бы он оказался на оккупированной территории, немцы сделали бы его бургомистром»...

Пока была крепка советская власть, Алексеев являлся чемпионом по переизданиям (к 1988 году вышло 109 книг), хотя, как писал тот же Вячеслав Огрызко, часто переиздавали его «не столько из-за огромной популярности писателя и высокого художественного уровня его сочинений, а из-за занимаемых им больших постов». Едва Совпис закатился и посты обратились в пыль, Алексеев смог рассчитывать только на чужое невежество и чужое беспамятство. Ну и на «малую родину», конечно. Если уж для кого-то правд бывает несколько, отчего не порадеть кумиру «второй свежести»? Хотя, быть может, Владимиру Николаевичу Синюкову лучше бы вновь начать выписывать литературные журналы? Глядишь, он обнаружит в них и иных писателей - побольше таланта, поменьше вранья. И нам будет не так стыдно за начальственный выбор, и для областного бюджета это будет, знаете, не так накладно.

все статьи
номера
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:
Цитата
Количество символов:0
Внимание! Количество символов
в комментарии не должно
превышать 2000 знаков!
КОММЕНТАРИИ (3)
27 июня 2010, 02:11

вот и улетел еще одна праха в логово шизогомоедросисек тимка-провокатор вслед за лебедем. теперь вся шарага в сборе опять с матросом во времени трется и березоньке строит счастье. козлодуи осляные кто теперь будет едрососок туфтить, хотя и от них особо проку не было.

ответить
28 июня 2010, 16:12

Спасибо, Роман! Познавательно.

ответить
14 июля 2010, 14:49

Это "Гурский " от Боровикова заразился или г-но прёт самостоятельно?

ответить
на главную