N2 (107) 21 января 2011   21.01.2011 | 04:09
«И во всем вот этом весь я...»
Рубрика: редакционные расправки
Просмотров: 278
Версия для печати

без названияОн говорит, что мы одних кровей

И на меня указывает пальцем…

Николай Рубцов

Не будем обольщаться, граждане: давно мы уже не «самые читающие». Сегодня для широкой российской публики Николай Рубцов, например, в лучшем случае - автор текста стародавнего песенного хита Александра Барыкина «Букет» (1986). Для узенькой прослойки профессиональных литературоведов и горстки продвинутых читателей тот же Рубцов - по-прежнему талантливый писатель, лучшие стихи которого «ставят имя поэта в первый ряд имен русских поэтов ХХ века» (цитирую Биографический словарь 2000 года под редакцией П. Николаева).

Но кроме непросвещенного большинства и продвинутого меньшинства есть еще и третья разновидность нынешних читателей: те, для кого Рубцов - не человек и не стихотворец, а знамя и бренд.

Эта третья категория читателей деятельна и активна. Приватизация мертвых - процесс уголовно ненаказуемый и потому неостановимый. Функционеры из московского отделения СП РФ уже успели прибрать к рукам великие имена Державина и Грибоедова, Чехова и Маршака, начеканив копеечных медалек (и развесив их затем по своим друзьям из глубинки). А Рубцов, спрашивается, чем хуже? Мертв и безответен. Спустя сорок лет после смерти Николая Михайловича появился Саратовский Рубцовский центр, который в минувшем году оперативно провел литературный конкурс имени поэта, а по итогам издал шестидесятистраничный малотиражный сборник «Душа хранит» (Саратов, ИИК «Вестник», 2010).

Цель конкурса - «выявление и информационное продвижение творчески одаренных современных поэтов и прозаиков» (слово «творчески» тут явно намекает, что существуют также поэты и прозаики, хоть и одаренные, но не творчески... может быть, административно? кулинарно? сексуально?). Из 42 работ, присланных на конкурс, жюри отметило 14, но в альманахе напечатано всё: и стихи, и проза, и воспоминания - ну только что ноты песен на стихи многострадального Рубцова в книгу не поместились, поэтому «информационно продвинуть» в массы еще и самодеятельных композиторов организаторам пока не удается.

 Предисловия к сборнику написали Владимир Масян, глава местного отделения СП РФ, и саратовский лирик Николай Байбуза. «Русский глубинный патриотизм не нуждается для своей реализации в поиске и обличении врагов, а полностью осуществляется в любви», - докладывает Масян, невольно исключая себя же самого из реестра «глубинных» патриотов: слишком уж памятна его повесть «Игра в расшибного», герои которой рассуждали об отличии евреев от «жидов», а рассказчику покоя не давали «единокровные потомки Бени Крика из Одессы» (если повествователь кого тут и любит, то разве что товарища Сталина). У второго автора, лирика Байбузы, изначально не задались отношения с русским языком («Пример Рубцова беспощадное к себе служение русской поэзии»). Пунктуация отсутствует, смысл ускользает, так что в какой-то момент чудится вдруг, будто презентует Байбуза не победителей литконкурса, а обитателей чеховской палаты №6, и в его строках притаилась некая угроза: пусть, мол, «читатели сами оценят своих земляков «тихих» и не очень» (пунктуация, как прежде, авторская).

Что ж, если - вслед за Байбузой - оценивать конкурсантов по их темпераменту, то «настоящих буйных» (говоря словами Высоцкого) здесь мало, но это единственное реальное достоинство книги.

Больше всех, как водится, пострадал покойный Рубцов, оказавшийся объектом мемуаров и персонажем стихотворных обращений.

 К примеру, Ольга Комарова видела поэта два раза в жизни и оба раза издали («в буфет стремительным шагом не вошел, а влетел невысокий мужчина в валенках»). И что? Вполне достаточно, чтобы прислониться к кумиру: «Как и он, я не попала в поэтическую моду своего времени». Татьяна Царева с подругой были на нескольких выступлениях поэта - и всё, мемуар готов: «Появился худенький мужчина с гармошкой [...]. Мы уже примирились с его грязноватым длинным шарфиком, нерасчесанными редкими грязноватыми волосами на голове, пузырями на коленях стареньких несвежих брюк» (нюхали они их, что ли? - Л. Г.). Вскоре воспоминательница уже легко обходится и без личных впечатлений, которые заменяются чужими рассказами и слухами: «весь город только об этом и говорил», «я ее не видела, но моей подруге с утонченным вкусом она не понравилась» (про Л. Дербину, погубившую поэта). Завершается все описанием схватки поэта с его убийцей - тоже, разумеется, с чужих слов: «У Дербиной были острые ногти, и на горле Рубцова остались раны, и даже колотые». Из человеческой трагедии наскоро вылеплен ужастик - чуть ли не из серии «про вампиров».

 В стихах, которые посвящены Рубцову, такие душераздирающие подробности, к счастью, отсутствуют, но поэзии нет и подавно: «Зачем подорожник в грязи угас? / Зачем ты рано ушел? / Сколько стихов-откровений для нас / Ты мог написать еще!» (Наталия Тремасова). «Вы пели страстно. Пели страстно. / Душа моя, как мотылек, / Сгорела в пламени романса - / Такой лиричный эпилог» (Валентина Суханова). «Я шлю венок, в нем свежие цветы, / По ленте вьется трепетное слово, / И тот венок из боли и любви, / Пусть поплывет на север - Н. Рубцову / Да, он теперь на равных говорит... / Где Фет, Ахматова и Гете, / В литинституте с классиком стоит / Он книгою в тисненом переплете» (Иван Мозин).

 Имеются в сборнике стихи, где тень поэта не потревожена, но и там поэзию искать бессмысленно. «Зубы скрипят от оскомин обмана» (Игорь Шведов). «Но проблемы, задумчивый взгляд и серьезность - / Это внешне, внутри - всё до наоборот» (Алексей Гаврилов). «Незабудки мои, незабудки, / Я приехала к вам лишь на сутки... / В одноцветье с моими глазами. Я слезу уроню над цветами» (Валентина Матросова). Наиболее трогательными выглядят строки Ивана Попкова, чей лирический герой вышел побродить «с беззащитной головой»: «Закружилась в поднебесье / Стая белых голубей... / И во всем вот этом весь я, / Капля родины своей». Невольно возникает вопрос: в чем же «в этом» оказался герой после пролета над ним голубей? Автор искренне декларирует свое восхищение родными просторами, но авторскому желанию вопреки вырисовывается вдруг образ стихотворца, на которого сверху... как бы это выразиться помягче, поинтеллигентнее... ну, в общем, образ стихотворца, которого птицы с высоты отметили своим вниманием.

Завершается альманах примечательным документом - Положением о проведении конкурса 2011 года. Мероприятие проводится «в целях повышения общественной значимости людей, создающих культурные ценности», причем на конкурс не допускаются произведения, «культивирующие насилие, наркоманию, криминальный образ жизни, индивидуальные психические отклонения, агрессивное неприятие общества». При желании половину мировой классики (от Гомера до Есенина) можно с легкостью отфутболить по этим критериям, да и у самого Рубцова - человека непростого и отнюдь не благостного - найдутся «культурные ценности», которые ни за что не пройдут сквозь бдительное сито конкурса им. Рубцова.

Впрочем, еще далеко не факт, что у жюри во главе с Масяном и Байбузой в 2011 году будет так уж много работы. Причина - строка в п. 2.1. упомянутого Положения: «Авторы участвуют в конкурсе самостоятельно и добровольно».           Сдается мне, что конкурс 2010 года уже выявил возможных авторов, готовых участвовать «во всём вот этом» без принуждения. Прочих же граждан, «играющих важную просветительскую и воспитательную роль в жизни города Саратова и Саратовской области», затянуть в эти бессмысленные игрища можно будет только с помощью милиции. Ну или, к примеру, с ножом у горла или с пистолетом у виска. А иначе - вряд ли.

все статьи
номера
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:
Цитата
Количество символов:0
Внимание! Количество символов
в комментарии не должно
превышать 2000 знаков!
КОММЕНТАРИИ (0)
на главную