Армен Григорян: "Политика так устроена — грязь, кровь и никакой совести"
НОВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ
-Михаил Деришев
#109 Репортерский отряд NEW: Саратов - Третий Рим
в контакте  |  facebook  |  twitter
СОЦСЕТИ
СВОБОДА СЛОВА   27.03.2015 | 11:26
Армен Григорян: "Политика так устроена — грязь, кровь и никакой совести"
Просмотров: 391
Версия для печати

На минувшей неделе в саратовском рок-клубе Machine Head состоялся концерт легендарной российской рок-группы "Крематорий". Выступление собрало почти 300 зрителей. Музыканты исполнили свои легендарные хиты и песни из двух последних альбомов "Амстердам" и "Чемодан президента". Перед началом выступления корреспонденту "Газеты Наша версия" удалось пообщаться с лидером группы Арменом Григоряном.

- Армен Сергеевич, "Крематорию" уже более 30 лет. И в первую очередь хочется спросить о переломном моменте, который произошел перед выходом альбома "Амстердам", когда вы сменили абсолютно весь состав команды. Что произошло? И чем новый получившийся "Крематорий" отличается от прежнего?

- Главная предпосылка была в невозможности работы с тем составом, который отработал 20 лет. За это время он превратился в друзей-товарищей. И расставаться было очень сложно. Но нужно было принять решение: или мы будем дружить и завязываем с музыкой, или я пытаюсь двигаться дальше и с болью в душе расстаюсь с этими музыкантами. Потом был период, когда появилась абсолютная свобода. В это время никаких дружеских связей заводить было нельзя — только профессиональные отношения. Тогда появился проект "Китайский танк", перевернувший весь подход к аранжировке. Все было сделано на компьютере, и потом музыканты добавляли туда то, что им сказали звукорежиссер и саунд-продюсер. Потом появился "Амстердам". И только потом новый состав. Он был принят только по профессиональным качествам. Никакой дружбы. Вот все самое основное. Сейчас старые музыканты у нас появляются на концертах. Играют. Прекрасные отношения. И с пониманием относятся к тому, что произошло. Это нормальное явление. 20 лет, конечно, мы были вместе. И это была прекрасная история.

- Жалеть не приходилось?

- Ностальгические впечатления остаются. Но кто жалеет о прошлой жизни? Так уж мир устроен.

- Многие ваши коллеги отмечают, что публика на концертах хочет слышать больше старых хитов. Как ваши слушатели воспринимают новый материал? Или на концертах все так же просят "Эльзу" и "Мусорный ветер"?

- Публика имеет право требовать то, что она хочет. Но мы со своей стороны тоже решили эту задачу, полностью отменив трек-лист. У нас нет программы. У нас есть некое количество песен, которые мы выбираем в зависимости от того, какая площадка, какая атмосфера, какой город, все решается по ходу концерта. Можно создать такую атмосферу, при которой слушатели, которые привыкли к "Безобразной Эльзе", "Маленькой девочке", "Тане" и "Хабибулину", начинают воспринимать все по-другому. Но сейчас вообще такой проблемы нет. Это было проблемой при выходе "Амстердама". Сейчас публика смешанная очень, воспринимает и то и другое. Может, трактовка немного меняется. Молодые немного по-другому воспринимают старые песни.

- Что касается следующего альбома "Чемодан президента", было ли это новым витком или обновленная команда работала уже по образовавшейся схеме?

- Конечно, небо и земля. "Амстердам" создавался на компьютере. Это была абсолютно выверенная аранжировка. А в "Чемодане президента" мы вернулись на старые позиции, когда делали альбом все вместе. Мы сели и записали его. Это такой кухонный альбом. По сути, это разговор за столом. Там нет никаких глубоких тем. Но через какие-то простые штуки там есть выход к вопросу, который каждый задает своему собеседнику.

- А на трек "Микроб Бондарчук" с этого альбома прототип как-нибудь отреагировал или кто-то из его коллег? Никто не обиделся?

- А собственно говоря, на что там обижаться? Там рассказано о деятельном человеке, который представлен в некоторых ипостасях везде. Это такая бурная деятельность. Значит, он энергичен вполне. Но знаете, я думаю, неправильно, когда в искусстве правят семейные кланы. Я очень хорошо отношусь к отцу Бондарчука, он хороший актер. Но и я очень хорошо отношусь к Стругацким. И не люблю, когда что-то совсем уж делается не так. Можно сравнить фильмы Германа и Бондарчука. Это совсем разные фильмы. Хоть и по книгам одних авторов — Стругацких. Но это мой взгляд как зрителя. Разве может быть художнику обидно, что кому-то его произведение не нравится? Он же не червончик, чтобы нравиться всем. Если он нормальный человек — не обидится. А если дебил — конечно, обидится. Но я думаю, что он нормальный человек.

- А два самых нашумевших фильма прошлого года "Дурак" и "Левиафан" смотрели? Считаете ли, что они кого-то там опорочили?

- "Дурак" не видел. "Левиафан" смотрел. Вот мы как раз ехали в поезде и спорили об этом, глядя фильм "Афоня". И все смеялись. И тот человек, который у нас выступает за то, что "Левиафан" все очернил, над "Афоней" почему-то смеялся очень. Хотя там тоже самое. Там также пьют. И по пояс в грязи. Я считаю, что "Левиафан" очень правдивый фильм. Зеркало необходимо. Все, что там есть, — это безысходность, которая, к сожалению, сейчас повсеместно. Простой человек сейчас абсолютно бесправен. У него нет никакого договора с государством. Он не может защитить свои права и свою частную собственность. Потому что последней как таковой нет. И любой может все захватить. А если государство это еще и поощряет, то появляются такие сильные фильмы, как "Левиафан". Никакой русофобии, как я считаю, там нет. Это просто зеркальный фильм. А художник и должен отражать тот мир, в котором он живет.

- Вам не кажется, что безысходность и стагнация — это предвестники каких-то изменений?

— Мне кажется, что результатом политических манипуляций, перестановок и рокировок будет то же, что мы испытали при смерти Брежнева. Что-то такое нависнет. Потому что лицемерие и массовая манипуляция сознанием, когда человека держат за тварь дрожащую, имеют один исход: рано или поздно потенциальная энергия превратится в кинетическую. Насколько это будет сильно, я не знаю. Но тем не менее это произойдет. Потому что нельзя лицемерить. Потому что, если вы идете в Украину со словами: "Бьем фашистов!", а потом устраиваете в Питере съезд национал-социалистов, значит, вы что-то не то делаете. Двойную мораль никто не поймет. Только последний дебил.

- Как вы относитесь к коллегам, которые активно занимаются политикой?

- Никакой политики! И очень давно. Может быть гражданский протест, социальный, но политического протеста быть не может никакого. Потому что мы бесправны. "Битлз" не смогли ничего изменить — война во Вьетнаме продолжалась, несмотря на то, что все кричали. Музыка не способна ничего поменять. А если влезаете туда, должны представлять себе, что вы маленькая марионетка и вас будут использовать, как захотят. Политика так устроена — грязь, кровь и никакой совести. Как художник может вкладывать свою совесть в позицию какой-то политической партии? Ни в коем случае! Никаких флагов и лозунгов на сцене в качестве задника. И даже никакого рукопожатия политикам.

- Макаревича-то жалко?

- Макаревич сам избрал свой путь. Но я не столько за него... Скажу, как Вольтер: может, мне и не нравится, что говорит тот или иной человек, но я отдам жизнь за то, чтобы он мог говорить. Пусть говорит.

- В одном из интервью вы говорили, что почти перестали сотрудничать с байкером Хирургом. Не связано ли это с его активной политической позицией и участием во всяких "антимайданах"?

- Ну, я конкретно такого не говорил. Не ограничивали общение специально, но меньше сотрудничать стали. Я не хочу плевать в прошлое, так как мы вместе с Сашей буквально росли и я видел этих людей в качестве романтических рыцарей, которые были настроены весьма сентиментально. Они взрослели, а сентиментальность оставалась. И я это ценил. Но потом произошло что-то. Мне говорят, это же не он к Путину пришел, а Путин к нему (смеется). Я никого не осуждаю. Это личное дело Сашки. Но моя позиция такая: я хочу оставаться свободным. Как только вы начинаете с кем-то общаться близко, вы начинаете терять свою творческую составляющую. Конечно, в раба вы не превращаетесь, но должны быть обязаны чем-то. Рано или поздно вам позвонят. Это как с бандитами раньше... Однажды нам пытались подарить машину на концерте. Но я, слава Богу, отказался. А один, не буду сейчас называть этого музыканта, согласился. Но потом долго мылся в бане. Ему говорили: "Слушай, ну приезжай". Он отвечал: "Слушай, я не могу". А ему: "Ну у тебя ж колеса есть. Мы же тебе подарили. Приезжай". Они подкупают.

- А кто были эти дарители — бандиты, политики, бизнесмены?

- А вам кажется, что это разные вещи (смеется)?

Вернемся в завершении к творческой составляющей: вы уже не раз пытались избавиться от шляпы как атрибута. Получилось ли? Сегодня в шляпе будете или нет?

- В шляпе, в кепке — что-то такое. Гардероб-то у меня большой. Просто за эти годы шляпа превратилась в этакий талисман. Головной убор — так уютней, больше никаких сакральных значений не имеет. Рассказчику проще быть в шляпе. Простите его за это.

- Перерывы между альбомами достаточно солидные. Заставляете вы слушателей подождать. Когда следующую пластинку ждать?

- К сожалению, неизвестно. Пока никого желания прийти в студию и смотреть на скучное лицо звукорежиссера нет. Я считаю, что когда мы пытались каждый альбом делать шагом вперед, музыкально и концептуально, у нас получилась любопытная история. Но иногда, когда я слушаю наши старые альбомы, думаю: да, тут бред сумасшедшего в тексте явно. Но было такое время тогда. Если послушать альбом с позиции того времени, то это все абсолютно верно. "Ботанику" если послушать, то там образы одних идиотов. Потому что в какой-то момент меня стали окружать люди, которые от иглы далеко не уходили. Я попытался их предупредить. Никого из них уже нет в живых. Двигаясь в сторону прогресса, с каждым альбомом становится тяжелее сделать что-то новое. Это правда. Потому что нужно поймать те посылы, которые сверху бросает госпожа Муза.

другие материалы
рубрики
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:
Цитата
Количество символов:0
Внимание! Количество символов
в комментарии не должно
превышать 2000 знаков!
КОММЕНТАРИИ (0)
на главную