В июне в Саратовской городской больнице № 8 от анафилактического шока скончалась 66-летняя пациентка реанимации. Об этом ИА «Версия-Саратов» сообщила дочь женщины Айгуль Калиева, которая заподозрила, что летальный исход мог стать результатом врачебной ошибки и халатности. Также горожанка подчеркнула, что сотрудники медучреждения могли допустить подлог документов, касающихся обстоятельств смерти, и сфальсифицировать её время.
«7 мая моя мама Сауия Ситикенова поступила в урологическое отделение ГУЗ «ГКБ № 8» Саратова с обострённым пиелонефритом. При введении Цефтриаксона у неё развился анафилактический шок, перешедший в клиническую смерть (асистолия). Сердце удалось запустить лишь на 35-й минуте, после чего она впала в кому и 18 июня скончалась, не приходя в сознание.
Врачи не учли, что 16 апреля в Университетской клинической больнице № 1 имени С. Р. Миротворцева у мамы была операция на единственной почке, а с 17 апреля по дату выписки ей вводили Цефтриаксон. Повторное применение антибиотика через две недели сильно повышало риск анафилаксии.
Маме 66 лет, и ей с почечной недостаточностью назначили 2 г — вдвое больше, чем в предыдущем курсе. При таких состояниях дозу обычно корректируют или выбирают другой препарат. Тем более, анализ от 8 мая показал, что у неё резистентность к Цефтриаксону. При этом выявилась чувствительность к двум другим препаратам, но один из них начали применять только с 12 июня — спустя месяц после шока.
Я просила провести пробу, потому что у мамы был ослаблен иммунитет и имелось множество других заболеваний, но получила отказ, потому что «это делается в аллергоцентре».
Я думаю, что при анафилактическом шоке оказание помощи могли задержать больше, чем на 10 минут, и это стало фатальным. В документах написали, что маме ввели адреналин в 18:01, но это может не соответствовать реальности. Другие пациенты из той же палаты видели, что медсестра поставила капельницу и ушла, не контролируя её состояние.
Нам с отцом и братом сообщили о смерти в 20:27, но в официальных документах указано время смерти 21:23. В ответе главного врача подтверждается, что фактическая смерть наступила в 20:23, а известили нас в 20:31. Расхождение объяснили «технической ошибкой» при переносе данных в электронную базу.
Записи о реанимационных мероприятиях в 20:53 и их продолжении до 21:23 противоречат ЭКГ-ленте: асистолия зафиксирована в 20:55, то есть реанимация якобы началась уже после остановки сердца.
И вообще, во время лечения там было много нарушений. Несмотря на выявленную аллергическую реакцию и сыпь, врачи продолжали вводить препараты, вызывавшие крапивницу, причём делали это спустя несколько дней после их отмены. Это нарушает требования о запрете повторного применения препарата, вызвавшего аллергию, и может квалифицироваться как халатность.
12 июня невролог зафиксировала повторный отёк головного мозга (впервые он случился в мае и был купирован), который произошёл 11 июня, но на консилиуме этот факт исключили из документации. В последующих записях и итоговой выписке упоминания об отёке нет. У меня есть фото истории болезни, подтверждающие первоначальную запись.
Мы приехали тогда с семьей и увидели, что мама стала сильно отёкшей. 11 июня ей поставили кардиостимулятор, произошли серьезные жизнеугрожающие аритмии, хотя до этого она самостоятельно дышала. Мы приходили каждый день 42 дня, и все изменения я видела.
После фиксации отёка я спросила у заведующего реанимацией, как такое произошло, и он просто занервничал и сказал, что невролог допустила ошибку в документах и эту строчку уже убрали. В окончательном варианте документации её уже не было. То есть, иными словами, я считаю, что повторный отёк мозга попытались скрыть», — рассказала Айгуль.
Также женщина отметила, что процесс вскрытия и протокол, составленный патологоанатомом, вызывают вопросы.
«Мне пообещали, что вскрытие будет проводить патологоанатом из другого медучреждения, чтобы избежать конфликта интересов и ситуации в духе «рука руку моет». Но в итоге провели вскрытие сами.
Ряд вещей в протоколе сделаны правильно. Там подтвердили, что у мамы было аноксическое поражение мозга, зафиксировали анафилактический шок, отметили фибрилляцию желудочков. И гистология действительно показала, что мозг разрушен.
Но недостатков куда больше. В пункте 41 («Дефекты оказания медпомощи») пусто. Патологоанатом обязан был расписать, если были ошибки, но не сделал этого. Это могло быть попыткой прикрыть коллег.
Ни слова не сказано про то, что Цефтриаксон вводили повторно. А это важно: из-за этого вся история с «адекватным» назначением выглядит совсем по-другому. Без этой детали картина неполная. Фраза «адекватно назначенное» — это и вовсе просто личное мнение, а не факт. Патологоанатом не имеет права так писать, пока не разберёт анамнез, да и подтверждений в документах нет.
Никто не отметил, что тут может быть конфликт интересов: вскрытие делали люди из той же больницы. То есть никакой независимости, а она тут обязательна. Совсем не разобрались со временем реанимации: не соотнесли момент звонка врача (20:27) и момент, когда наступила асистолия (20:55). Поэтому у меня есть все основания требовать повторную независимую судебно-медицинскую экспертизу.
Кроме того, когда больше месяца назад патологоанатом узнал, что я собираюсь писать заявления в правоохранительные органы, он предложил подождать, пока будет готов протокол, потому что якобы если сейчас начнётся расследование, у него изымут все документы, и я не смогу с ними ознакомиться. Сначала я поверила, поэтому и подала заявления только 10 августа. Но нужно было писать их ещё тогда — думаю, эти оправдания про изъятие были просто попыткой выиграть время.
Я потом нашла адвоката. Сначала он очень яро хотел взяться за это дело, а потом пропал на две недели и перестал отвечать на звонки и смс. Потом появился, забрал у меня две стопки копий документов из больницы, никуда их не отвёз и будто бы тянул время.
Папки были прошиты, а вернул он их мне в ненадлежащем виде. Когда я спросила, почему папки уменьшились, он не смог ничего внятного ответить. В итоге он вернул мне деньги за первоначальный взнос, и мы расстались. Когда я отнесла документы следователю, у неё тоже возник закономерный вопрос о том, почему папки расшиты. Я так и ответила, что они выглядят таким образом после адвоката», — добавила горожанка.
Айгуль обратилась в Следственный отдел по Ленинскому району, к главе СК РФ Александру Бастрыкину, СУ СКР по Саратовской области и в региональную прокуратуру. В правоохранительных органах и надзорном ведомстве её заявление уже находится на рассмотрении.
«Эти обстоятельства свидетельствуют о наличии признаков составов преступлений, предусмотренных ст. 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности), ст. 292 УК РФ (служебный подлог) и ст. 293 УК РФ (халатность)», — написала Айгуль в заявлении в следственный орган и ходатайствовала о возбуждении уголовных дел, очной ставке, допросе свидетелей, проведении необходимых экспертиз, истребовании оригиналов документации и наложении ареста на гистологические материалы и биологические образцы.
Мы продолжим следить за развитием событий.