Россия, которую мы потеряем

2 ноября 2014, 18:00
Россия, которую мы потеряем
Мы не просто активно, а как-то даже яростно отвергаем все прошедшее. Раньше боролись с "тяжелым наследием царизма", теперь крушим "совок"

Ровно 30 лет назад, осенью 1984 года, на экраны СССР вышел фильм Эльдара Рязанова "Жестокий романс", благодаря которому у многих любителей кино возникла устойчивая ассоциативная связь "Никита Михалков — пароходы". Осенью 2014 года Михалков упрочил ее, выпустив в прокат свой новый фильм "Солнечный удар" по мотивам произведений Ивана Бунина. В нем тоже активно задействованы пароходы, поскольку без них в дореволюционной России (где происходит часть действия фильма) жизнь не обходилась. Но в отличие от Рязанова, который снял свою историю на Волге, Никите Михалкову пришлось везти всю съемочную группу… в Швейцарию. В России, где с недавних пор стало так модно гордиться "патриотизмом", ни одного действующего парохода, увы, не нашлось.

Пароходы, которые использовались для съемок "Жестокого романса", не просто сохранились к началу 80-х годов. Знаменитые сцены фильма, включая объяснение Паратова с Ларисой, создавались во время регулярного рейса (!), который пароход "Спартак" (в фильме — "Ласточка") с пассажирами на борту совершал по Волге. Причем это было судно, построенное в прямом смысле при царе. За минувшие 30 лет от этого флота в России почти ничего не осталось. ("Газета Наша Версия" посвятила пароходам статью "…но погубил так неумело" в № 28 (230) от 26 июля 2013 года). Кое-где доживают свой век старые дебаркадеры, по берегам гниют остовы кораблей. В результате царскую Россию режиссеру "Солнечного удара" пришлось снимать в "разлагающейся", как в последнее время принято считать, Европе, где, несмотря на все "разложение", к материальному наследию всех времен относятся с гораздо большим пиететом и любовью, чем принято у нас.

Мы не просто активно, а как-то даже яростно отвергаем все прошедшее. Раньше боролись с "тяжелым наследием царизма", теперь крушим "совок". Причем речь идет именно о материальном, а не об идеологическом — здесь, увы, все наоборот. Многие советские принципы общественной жизни, погубившие когда-то СССР, в последнее время опять стали невероятно популярными. По ТВ идут сериалы, карамелизирующие советские времена настолько бесстыдно, что они становятся абсолютно мифическими. Но воспоминания о дешевой водке и газировке из автоматов не помогают сохранности зданий той поры.

Саратовцы, подобно многим согражданам, готовы в отпусках смотреть на любую ерунду, которую им выдают за исторические или архитектурные ценности. Но красоты своего родного города и местные музейные собрания замечать и рассматривать многие даже не пытаются, поскольку не считают их действительно ценными. В результате пространство старого Саратова уходит под натиском алчности строителей и "девелоперов", уступая место безликому "настоящему".

У нас не принято особо церемониться даже с жилыми и общественными зданиями. Обустраивая свои родовые гнезда, новая русская буржуазия предпочитает строить их с нуля, а не вкладываться в историческое наследие. А уж промышленная архитектура вообще не считается за что-то ценное. Хотя на территории Саратовской области, например, есть потрясающе стильные здания бывших фабрик, заводов и даже складов. Все эти немецкие мельницы, похожие на сказочные замки, фабричные корпуса с огромными арочными окнами — в те времена, когда они создавались, было не принято жертвовать стилем в пользу утилитарности. Вместо безликих одинаковых ангаров заказчики возводили тогда для хозяйственных нужд кирпичные стены с узорчатой кладкой, заботились об архитектурной целостности построек, обращали внимание на рисунок оконных переплетов. Казалось бы, что может быть функциональнее депо? Но посмотрите на здание трамвайного парка на пересечении Большой Казачьей и Астраханской в Саратове — в нем легко представить себе музей. В саратовской глубинке доживают свой век не менее любопытные постройки.

Однако если в условном "завтра", лет через 20-30, какой-нибудь режиссер решит снять фильм о русских фабрикантах рубежа XIX–XX веков, он рискует столкнуться с теми же сложностями, что и Никита Михалков. Но эта проблема представляется куда более широкой, чем отсутствие натуры для съемок. Речь идет о том, что пространство вокруг нас в результате утраты всего старого становится ужасно скучным, одномерным и примитивным.

Один из краеугольных камней популярной литературы по личному развитию — это призыв жить не прошлым или будущим, а "здесь и сейчас". Иногда кажется, что современная Россия оказалась не просто чуткой к этой идее, а вообще взяла ее на вооружение везде, где только можно. С тех пор как в СССР началась перестройка, мы живем исключительно "здесь и сейчас", понимая это как необходимость переделывать под это "сейчас" даже собственное прошлое. Мы пересматриваем не только школьные учебники истории — мы переписываем историю под нужды текущего политического момента. С невероятным упорством игнорируем негативный опыт прошлых времен. Легко расстаемся с материальным наследием прежних эпох. Да, сохранять дорого, сложно, зачастую невыгодно. Но многое из уже утраченного, подобно старым пароходам, вернуть теперь невозможно. Даже если вырастут цены на нефть.