Бабушку кинули

Бабушку кинули
Мария Григорьевна Осипова практически не может говорить, недавно перенесла два инсульта. Лишь смотрит глазами, полными слез, когда ее внук Паша рассказывает о том, как все случилось

На днях мне рассказали типичную саратовскую историю. Жила-была бабушка. Ветеран труда, 81 год. Вначале у нее умирает взрослый сын, потом муж. Старушка больше не может жить одна в квартире, полной воспоминаний, где каждая вещь связана с дорогими ей людьми. Тогда она решает продать жилье и переехать в другое место. Нанимает риелторов, совершает сделку. А через год выясняется, что новая "однушка" вовсе не ее, а принадлежит тем риелторам, которые ей помогали.

Мы отправляемся в поселок Солнечный, чтобы эта кратко изложенная в соцсетях история "обросла мясом". Дом № 6 на улице Зыбина — это край саратовской географии. Дальше идут гаражи, а за ними поле. Мария Григорьевна Осипова практически не может говорить, недавно перенесла два инсульта. Лишь смотрит глазами, полными слез, когда ее внук Паша рассказывает о том, как все случилось.

— Вы не обращайте внимания, что она плачет, — говорит Павел, — у нее последнее время нервы разболтанные из-за всего случившегося.

И дальше Паша буднично, как о чем-то совершенно обычном, излагает леденящую душу историю своей семьи.

— Когда мы с братом появились на свет, отец сел в тюрьму, а вскоре мать с отцом лишили родительских прав. Из-за асоциального образа жизни. Опекуном моего брата-близнеца стала бабушка со стороны матери, а меня воспитывали бабушка и дедушка по отцовской линии.

Все эти годы биологическая мать не интересовалась жизнью своих детей, не навещала, не платила алименты.

— Ее не было в нашей жизни, меня вырастили бабушка и дед. Отец, когда вышел из тюрьмы, жил с нами, хоть и был лишен родительских прав. Он умер в 2006 году. А в апреле 2014 года умер дедушка.

Всю жизнь Мария Григорьевна вместе с Александром Михайловичем прожили в "хрущевке" на улице Международной. Муж работал на СЭПО, а она швеей в ателье. Когда все близкие умерли, старушка не могла найти покоя в небольшой двухкомнатной квартирке на пятом этаже. Здесь все слишком напоминало о прошлом — о всем хорошем и плохом, что случилось в жизни. И тогда она решила продать жилье, чтобы купить другое, подальше от всех старых знакомых.

И вот в этот период в жизни Марии Григорьевны появилась бывшая жена ее покойного сына, мать Паши. Она каким-то образом сумела втереться в доверие к пожилой женщине. Как известно, старики, у которых случилась большая потеря, особенно доверчивы.

— Жалко, что я в тот момент работал в Москве, — досадует Павел, — не смог проконтролировать процесс. Моя так называемая мама оказала бабушке "услугу" — продала ее квартиру, при этом взяла с нее за это пятьдесят тысяч. И купила новую, в Солнечном. За покупку новой взяла 30 тысяч. Новая квартира оказалась однокомнатной, правда, той же площади.

Первое время Мария Григорьевна жила одна. Потом внук вернулся из Москвы, женился, у него родился ребенок. Молодые стали жить с бабушкой. Поначалу их насторожил тот факт, что платежки за ЖКХ приходили на имя бывшего владельца квартиры. Сходили в управляющую компанию, после чего выяснилось, что туда нужно отнести свидетельство о праве собственности. А вот с этим была проблема. Сколько ни спрашивали бабушку, сколько ни искали, свидетельства не обнаружили. Мария Григорьевна лишь была прописана в квартире — чтобы было куда приносить пенсию.

Первое время мама Павла отпиралась и не хотела говорить правду. А потом она призналась в телефонном разговоре, что свидетельство оформила на себя. Павлу даже удалось записать один такой особенно откровенный разговор на диктофон. Там она призналась, что сделала это специально, потому что у нее нет никаких иных доходов.

— Она живет в своей квартире, не работает, — рассказал нам Паша, — а эту, когда дождется смерти бабушки, будет продавать, а затем вкладываться в новостройку побольше площадью. О нас, родных детях, в этой схеме речи вообще нет.

Естественно, что заявление в полицию пережило все возможные пертурбации, которые возможны с заявлениями такого рода. Сначала его как следует пофутболили между районами. Никак не могли разобраться, кто же должен реагировать — 7-й, 3-й или 4-й отделы. Наконец определились, что эта честь выпадет отделу № 4. После этого о заявлении благополучно забыли. Вспомнили лишь после жалобы в прокуратуру Ленинского района, которая попыталась побудить полицейских к новым свершениям.

— Они должны были опросить всех родственников, выяснить обстоятельства сделки, — разводит руками Павел, — но по сей день ничего из этого сделано не было. Я пытался дать им записи разговоров с моей матерью, но они сказали, что записи не нужны. Один раз даже пожаловались, что им не хватает сотрудников, а в другой раз по секрету поведали, что проводятся необходимые мероприятия. Мать пыталась уверять, что бабушка квартиру ей подарила. Но в таком случае должен быть договор дарения, но его нет и не может быть.

Пока Павел рассказывает, Мария Григорьевна то и дело плачет. Никак не может смириться с тем, что не получится оставить внуку квартиру. Паша дает бабушке воды, берет за руку, успокаивает. Он — дитя новых реалий, который понимает, что в этом мире каждый сам за себя. Бабушка все еще надеется на полицию и спрашивает, когда же состоится суд.

Уже на пороге, когда женщина не слышит, мы обмениваемся репликами:

— Что, мать даже родного сына выселит из квартиры, когда бабушки не станет?

— А вы думаете, у нее есть такое понятие, как родной сын? — пожимает плечами Павел. — Даже родная сестра, моя тетя, не понимает ее в этой ситуации.